В «Я, робот» вы играете драматического героя. Вам надоели комедии?
- Для меня решающее значение имеет не характер роли, а время съемок. Я говорю: «Хочу работать в октябре» – и начинаю искать фильмы, которые будут сниматься в это время. Далее я выбираю просто лучший сценарий независимо от того, комедия это или драма. Сроки работы над «Я, робот» совпали с моими пожеланиями, поэтому я там снялся. В конце концов наибольшее значение имеет не конкретная роль, а фильм в целом, который должны посмотреть люди из Нью-Йорка, Токио и Москвы.
- В фильме огромное количество спецэффектов. Трудно было работать в обстановке, наполовину созданной компьютером?
- В «Я, робот» вдвое больше спецэффектов, чем в «Людях в черном-2», например. И есть эпизоды, где не то что половина, а 95% декораций виртуальные. Например, сцена, когда я сижу в машине, а робот прыгает на крышу и разбивает окно. Так вот в реальности не было ни робота, ни стекла, ни машины. Был только я. Конечно, когда вокруг тебя ничего не происходит, очень трудно что-либо сыграть. Передо мной был приемник, через который режиссер говорил мне: «Робот прыгает… сейчас!» или «Повернись налево! Направо!», «Кричи, кричи, кричи!» Если бы вы пришли на съемочную площадку и увидели, что там происходило, то решили бы, что мне зря платят деньги. Вам показалось бы, что вас окружают дауны, которые непонятно зачем бегают, дерутся, падают, кричат.
- Вы начинали свою карьеру как музыкант.
- По-моему, из музыканта превратиться в актера несложно, а вот наоборот – почти невозможно. Потому что люди видят в актере набор персонажей, а не реального человека и не могут вообразить, что у него такие же проблемы и переживания, как у всех. Когда ты пытаешься доказать им, что ты тоже чувствуешь боль, они лишь недоверчиво покачают головой. А вот музыкант, напротив, всегда близок зрителю, который чувствует, что песня исходит из сердца. Поэтому кинозвезды далеки от аудитории, а музыканты входят с ней в контакте.
- Так что же для вас важнее?
- Я хочу развлекать людей, заставлять их смеяться, неважно – на сцене или на экране. Если понадобится, я могу станцевать на столе.
- Вы кого-то разыгрывали на съемках «Я, робот»?
- Как-то раз режиссер фильма Алекс Пройас сидел рядом с актрисой Бриджит Мойнахэн, которая положила руку ему на плечо. Я тихо подошел сзади, незаметно положил свою руку вместо руки Бриджит и начал нежно поглаживать Алекса. Он кайфовал. До тех пор, пока не понял, что рука моя.
Уилл Смит против синеглазого андроида
Спустя тридцать лет от нынешнего момента в донельзя механизированном городе Чикаго все рутинные обязанности выполняют гуманоидные роботы. Они носят за дамами косметички, выгуливают собак, делают шопинг, а также вызволяют из водного плена нырнувших в реку автомобилистов. Один из таких водителей, однако, андроидов недолюбливает. Его, попавшего в ДТП, робот вытянул на поверхность вместо маленькой и дико трогательной девочки, так что водитель остался в неоплатном долгу и ночами ворочается от кошмаров. Для полноты картины следует знать, что после аварии спасенный подвергся хирургическому вмешательству и сам наполовину механический, что он – коп по фамилии Спунер и что его играет Уилл Смит, пришедший на съемочную площадку с запасом мимических реакций прямиком из «Плохих парней-2» – словом, он идеальный двигатель для махины сюжета.
Второй фигурант истории – человекоподобный робот НС-5, опытный экземпляр новой серии, призванной окончательно избавить обывателя от забот. Конкретный робот отличается тем, что называет себя Сонни, видит цветные сны, задумывается о смысле и о тщетности и глаза его – синие, как фиалки. К прискорбию, этакий уникум причастен к престранному самоубийству доктора Альфреда Лэнвинга, отца роботехники. Как именно Сонни замешан в смерти доктора, понять трудно: едва появившись в кадре, робот сразу спасается бегством.
«Я, робот» – картина в целом нестыдная, но до обидного непоследовательная. Базируясь на книгах русско-американского фантаста Айзека Азимова, всю первую половину она прикидывается верной читательницей. Тут вам и цитирование Трех Законов Роботехники (этот набор правил, регулирующий отношения между роботом и человеком, Азимов сформулировал в декабре 1940-го в письме Джону Кэмбеллу, редактору журнала Astounding Scince Fiction). Тут и заимствованные у Азимова герои (доктор Альфред Лэнвинг и робопсихолог Сьюзен Кэлвин взяты из романа «Я – робот»), и копирование отдельных сцен, и общий настрой: погоня за синеглазым роботом, понимаем мы, непременно приведет копа Спунера к решению некой нравственно-этической головоломки.
Но головоломку не решают – для широкого кинопроката это было бы слишком тонко. Ее разрубят, как гордиев узел. Очевидно, что Азимов, ныне покойный, при жизни не допустил бы подобной коллизии. Даже в самых пессимистичных фантазиях он не мог предвидеть, что кинематограф так переосмыслит его идеи. Он, гуманист и рационалист, до последнего дня боровшийся за сохранение озонового слоя, к «механическим людям» относился с нескрываемой симпатией и ценил их куда выше людей. В своих книгах Азимов писал о роботе-няне, о роботе-лжеце, о роботе-мессии. Писал Азимов и о благородном роботе-политике – но никогда о роботе-убийце или роботе-бойце. Собственно, первая экранизация «Я, робот», задуманная Warner Brosers еще в 1960-х, не состоялась во многом по инициативе Азимова: сценарий на его вкус был слишком боевит. Он был о ненависти к роботам, а следовало бы – о любви.
Нынешний же «Я, робот» – история радикально не-азимовская. Это больше боевик, нежели интеллектуальная фантастика. Впрочем, снят «Я, робот» столь ловко и красочно, что подмена идей не заметна или, по крайней мере, не слишком режет глаз. Режиссер Алекс Пройас все-таки довольно умно комбинирует product placement с сюжетом, а попсовые образы – с объектами немассовой культуры. И поэтому пока один из сидящих в зале с восторгом узнает в цепких подвижных роботах Человека-Паука, а в чикагской уличной потасовке – завязку «Матрицы», другой вспомнит американского фантаста Клиффорда Саймака и его опасения насчет наделения роботов женскими свойствами: «Машина была превосходная. Вот почему мы назвали ее Прелесть…»